Сайт о творчестве Юрия Шатунова и Сергея Кузнецова - Информация, статьи

Уютный мир творчества Юрия Шатунова
[главное меню] - [домой] - [аудио] - [музыка] - [видео] - [фото] - [инфо] - [ссылки] - [письмо] - [игры] - [гостевая]

на сайте:
Михаил1976, вамо, наталька76, DMusch, Shatu, hvatok, гостей 10 (всего: 16)

Информация, статьи

Андрей Разин - Человек тусовки
глава 4

Алексей Распутин

Не успели мы приехать в следующий город (билеты все проданы, полный аншлаг), как Автандил тут же принялся звонил в Москву, узнавать о действиях предводителя фонда по защите животных Мысленко. Автандил никогда не теряет времени зря, он знает, что в любой момент мне понадобится нужная информация, и не дай бог ее не окажется.
Кто-то проинформировал его, что с Мысленко состоялась беседа, смысл которой сводился к одному: "Давайте разойдемся по-хорошему", но он не унимается, продолжает угрожать мне и всей группе самой настоящей расправой. Хорош мальчик, за несколько месяцев "дружбы" со мной купил "Волгу", дом под Москвой, сделал всем своим дебилам в фонде оклады по семьсот рублей и тут же принялся за угрозы. Что ж, посмотрим, что у него из этого получится. Мальчик забывает о том, что у меня он на большущем крючке.
Автандил нервничал, думал, кого бы еще подключить к разговору с Мысленко, а я почему-то в те минуты был очень спокоен.
- Послушай, Автандил, а ты помнишь, как я в твоем присутствии давал Мысленко семьдесят штук? Он еще говорил, что нужно отблагодарить многих людей, которые дали нам крышу, взяли наши трудовые книжки в свои бронированные сейфы?
Автандил испытующе на меня посмотрел, видимо, стал прикидывать, к чему я задаю такой вопрос, потом понимающе закивал головой, конечно, он все помнит, все происходило на его глазах, я получил аванс за большие гастроли, отдал ровно семьдесят тысяч Мысленко, тот бережно. спрятал их в дипломат и укатил с ними в Москву. Он, Автандил, еще помнит, как ездил с ним в аэропорт и доставал билет. Хорошо, что я взял его в администраторы, Автандил схватывает все на лету.
- Пусть теперь ходит, жалуется,- спокойно сказал я.- И ты тоже не кипятись.
- Но по договору ты должен был перечислять им деньги, десять процентов со всех концертов...
- Да, должен был, но с чего перечислять? Они не открыли мне счета. Как я могу перечислять им деньги ни с чего? .. Лицо Автандила просветилось.
- Но он объявляет охоту на тебя, он так и сказал,-. все же не мог успокоиться Автандил.
Охота так охота. Я давно чувствую себя загнанным волком. Как это у Высоцкого: "Идет охота на волков, идет охота..."
Самую первую охоту за мной начала моя собственная судьба. Может, я и перегибаю палку, но мне кажется, что именно так и было. Погружаясь в глубины своего сознания, я вижу какие-то строения, много детей вокруг, они почти беспомощны, они долго, целыми часами кричат... Потом, уже совсем другой, повзрослевший и сегодня почти все помнивший о себе той поры),я еду в другой дом, где тоже много детей с какими-то измученными, старческими лицами. Здесь, в этом новом доме человек, черты лица которого я никак не могу вспомнить, стал называть меня Распутиным. Эта фамилия звучала как-то странно, меня все так и называли: "Распутин", будто имени никогда не существовало вовсе. Тот первый дом назывался домом малютки, я был подкидышем, меня принесла какая-то женщина и холодной осенней ночью оставила у порога этого дома. Женщину, которую называют мамой, я вспомнить не могу и сейчас, ни ее голоса, ни ее прикосновений. Сквозь стену мрака я никак не мог добраться до ее лица, даже напрягшись, закрыв глаза, не мог вспомнить ее образ. Иногда меня называли подкидышем, но это случалось редко и почти не волновало меня. Как-то уже теперь в одной из газет из-за моей же собственной дурости написали, что я подкидыш, и в разных городах ко мне приходили очень похожие одна на другую женщины, они доказывали, что они мои матери? плакали при этом и просили денег. Недавно третья из таких, совсем еще молодая, с припухшими глазами называла меня Лешенькой, говорила, что и имя и фамилия мои совсем другие, что она была вынуждена это сделать из-за своей собственной несчастной жизни. Я не стал спрашивать, где она меня оставила, в какой день (все это я прекрасно знал из своих документов), это было бесполезно, только я и в самом деле поверил, что своего ребенка она когда-то подбросила, и тоже дал ей денег и немало, на что Автандил сказал, что после получения гонорара ;мне лучше раздавать деньги на паперти у церкви там сидят более достойные и в самом деле несчастные люди а не бросать их к ногам каждой потаскухи. После этих слов я его чуть не ударил, во-первых, я не знал, кто меня подбросил, иногда я сам придумывал легенду о том, что меня похитили у моей матери, а потом подкинули к дому ребенка, а во-вторых я никогда представить себе не мог, что женщина, которая меня родила, может быть потаскухой.
Затем детский дом. Пацаны постарше говорили, что из него два пути - или на Колыму деньги зашибать, или в тюрьму. До Колымы редко кто дотягивал, скорее всего попадали в тюрьму. Впрочем, детский дом, в котором я с каждым годом все больше осознавал себя личностью, и был похож на тюрьму. Взрослые за любое прегрешение избивали без спасительных разговоров и предупреждений, ночью начиналось время старших пацанов. Каждый день после обеда старшие пацаны собирали дань -мясо, кусочки сахара, хлеб. Мы все отдавали, иначе ждала расправа. Сколько я себя помню - вечно урчало в пустом животе и кружилась голова. Мы были, наверное, в классе шестом, когда Серега Николаев (фамилию ему тоже дали в детдоме) собрал нас и сказал, что мы должны доказать старшим свою силу и тогда они отстанут от нас, иначе мы просто передохнем с голоду.
- Они сильнее,- сказал я,- они нас, как щенков... Меня поддержали другие пацаны:
- И так избивают ежедневно...
- От нас ничего не останется...
- Будет еще хуже....
Но Серега настаивал на своем:
- Да вы не понимаете, они ведь трусливые, как зайцы. Нам надо показать свою силу, и больше они к нам не подойдут. Вот увидите.
Все молчали. У каждого были синяки от побоев.
- Да вы что, книжек не читаете? Всегда умные слабые побеждали сильных глупцов. А .они идиоты. Только идиоты могут быть такими жестокими.
- Ну, пойми же ты, что нам с ними не справиться,- снова сказал я.
- Я и сам знаю, что не справиться. Мы объявим им террор. Будем действовать по особому плану. Он у меня есть.
Тут все с уважением посмотрели на Серегу. Слово "террор" нас буквально заворожило. Что-то в нем было особенное.
- Значит так, мы будем их брать по одному. Налет в темную, онуча на голове и работаем долго и терпеливо...
В словах Сереги прозвучали стальные, жестокие нотки. Таким я его еще не видел.
- Начнем с Витьки Орла. Он завтра в ночь дежурный. При фамилии Орла у всех вытянулись лица. Он был самый ^ильный, тренированный из десятиклассников, это он отличался особой жестокостью. Однажды пацана из восьмого класса, подозреваемого в воровстве, подвесили за ноги вниз головой на чердаке и вочью пытали часа четыре подряд. Витька Орел, низкорослый, кривоногий, лично проводил пытку. Парень не мог кричать, во рту у него был кляп. Несколько наших, спрятавшись в дальнем углу чердака, все видели. Пришли они в слезах, будто истязали их самих. Среди них был и Серега. Он только и повторял:
- Настоящий фашист, даже хуже...
Потом досталось и ему. Бабка Сереги (она была у него единственным родным человеком) прислала посылку. По существующим правилам половину посылки забирал Орел со своими дружками. Мы, конечно же, ничего не отдали, все съели сами. Орел и приказал выловить Серегу: кто-то нас заложил. Его тоже ночью затащили на чёрдак и избили. Серега, весь в кровавых ссадинах, лежал на кровати и стонал:
- Никогда, ничего им не достанется,
Сейчас он внимательно смотрел на каждого из нас.
- Подумайте как следует. Я никого не заставляю. Если дрейфите, скажите сразу. Если кто продаст, всем нам крышка. Лучше потом разбегаться в разные стороны... Врагов у Орла много, попробуй догадайся, кто ...
Каждый из нас дал клятву, что не струсит и не продаст.
... Мы крались по коридору, и мне казалось, что мое сердце стучит громче молота в колхозной кузнице. Я видел, что другие волнуются не меньше меня, идем на самого Орла, кому еще вчера могло такое прийти в голову. Только Серега мог завести нас, никто другой. Видимо, у каждого промелькнула мысль: а не повернуть ли назад, не отказаться ли от опасной затеи. Но Серега Николаев впереди, он полон решимости, и мы дали ему клятву! Роли были распределены - трое набрасывают мешок на Орла и держат его, трое других связывают, а остальные колотят.
- Не брать ничего острого, бить только кулаками,- предупредил Серега.- Мы же не такие, как они ...
Наутро по детдому прокатился невероятный слух: неизвестные избили самого Орла. Через несколько дней он появился с фингалами под глазами. Орел ни на кого не смотрел. Все понимали, что скоро начнется месть. Орел так просто не сдастся, все, кто кормится вокруг него за наш счет,- тоже. Наш директор, человек с вечно синим носом, безвольный и малодушный, тоже забегал по коридорам, понимая, что в детдоме должны начаться жаркие дни. Кто-то из наших пацанов предложил: "А может, слинять..." Н.а него зашикали: "Идиот, все сразу станет ясно, а нас выловят и сюда же вернут". Спустя несколько дней Орел стал вырывать по человеку из каждого класса, сначала он зверски избил кого-то из девятого, потом из восьмого.
- До нас доберутся в последнюю очередь,- говорил Серега, - никто не догадается, что это наших рук дело. Я боюсь одного - пацаны не выдержат, заговорят.
И вдруг в детдоме появилась комиссия. Нас всех построили. Какие-то старые тетки и молодые парни с комсомольскими значками увезли избитых ребят, а нас отпустили. Вскоре исчез Орел со своими дружками. Говорили, что их определили в колонию. В детдоме стало тихо.
Буквально год назад в одном северном городе нас пригласили выступить перед зэками. После концерта меня подозвал начальник колонии, сказал, что со мной хочет поговорить один из заключенных. Я сразу же узнал Орла. Он, прищурившись, внимательно меня разглядывал и наконец сказал:
- А я тебя, сырой (так они в детдоме всех малолеток звали), по телевизору признал, вывеску ты, конечно, полностью сменил, да уж фамилия редкая - Распутин. И кто тебе такую придумал?!
- И тебя не обошли. Орел как-никак.
- Черт с ней, с фамилией. Хорошо ты пристроился, очень хорошо. Признаю. А я вот недавно в третий раз откинулся и снова сюда же. Вообще, нашего детдомовского брата тут хватает.
- А помнишь, как тебя в детдоме отделали?
Его глаза просверлили меня насквозь.
- Помню. Увезли меня тогда, иначе бы...
- Это мы, шестиклассники. Вот ты где у нас сидел,- я провел рукой по горлу.
Он хрипло рассмеялся:
- Да ладно брехать, я бы вас одной рукой прикончил. Через несколько минут его увели.
- Хороший у вас знакомый,- сказал начальник колонии.
- Мне кажется, он отсюда уже не выберется. Получается что-то вроде отпуска и назад.
Я ничего не ответил.
Когда я как-то рассказал об этой встрече Сереге (Серега Николаев в нашей тусовке по сей день, хоть и не поет, и не играет ни на одном из инструментов, просто я взял его к себе, понимая, что он может запросто пропасть в этой жизни, как пропали многие другие), он сказал только:
- Туда каждый из нас мог попасть. Раз плюнуть. Услышав его слова, Автандил поморщился:
- Боже, с кем свела судьба.
Ему не понять Серегу, которого я вытащил, казалось, в самый последний момент. Еще немного - и решетка.
Ему не понять и Андрюху Кречета, теперь нашу звезду. А каким я его увидел? Такой экземпляр не часто попадался даже начальнику детской комнаты милиции. Я, выпускник детдома, стоящий перед директором, выглядел по сравнению с ним, как по крайней мере гимназист из хорошей семьи. Директор почему-то позвал меня к себе, начал говорить о будущем, сказал,- не попробовать ли мне поступить в институт. Я чуть со стула не упал: какой институт, а на что жить, на тридцатирублевую стипендию, да через две недели с голоду можно подохнуть. Были такие среди наших, поступали, а потом бросали и растворялись в толще темной жизни, помогать ведь было некому. Да кое у кого еще дядьки, тетки, бабки, а у меня кто? Словом, гуляй, рванина, катись куда глаза глядят, в любую точку Союза, тем более, что в кармане - выданное в детдоме удостоверение каменщика! Недалеко от нас был райком комсомола, сказали, что там могут помочь, скажут, куда ехать и даже путевку дадут. Наши говорили, зашлют в такое место, откуда уже больше не выберешься. А может, мне это и надо, заехать, чтобы никогда не выбраться, но зато заработать столько денег, чтобы никогда больше не чувствовать себя оборванцем.
Ненавидя себя, я топтался перед какой-то пышногрудой дамочкой с размалеванными губами, а она мне втолковывала, что посылают они на стройку в основном после армии, а мне вполне могут предложить неподалеку, в наших местах.
Я не привык никого и ни о чем просить, меня подташнивало от происходящего, но я выдавил из себя:
- Здесь, у нас на стройке, я ничего не заработаю. А я не могу жить вот так, поймите вы, у меня никого нет...
Она снова начала про то, что мне всего семнадцать лет, и в таком возрасте не посылают...
- Ладно, я поеду сам,- крикнул я и хлопнул дверью. Она догнала меня у выхода из райкома:
- Куда же ты? Пошлем, бог с тобой, под мою ответственность.
Через много лет (хотя не так уж много, но мне они кажутся вечностью) она позвонила в гостиницу, сказала, что помнит меня, не зря, оказывается, всучила тогда мне комсомольскую путевку и бесплатный билет. Я пожал руки своим однокашникам и покатил!
Перед обедом я решил проехаться по городу вместе с Кречетом и Масловским, вторым солистом, который запел у меня ровно за неделю, сразу было записано три песни. Он сам ошалел от происходящего, никогда до этого нигде не пел, разве что во дворах. Я держу их вместе, пускай смотрит на звезду -Кречета, а тот понимает, что он не один на этом свете, есть еще люди, которым аплодируют. Мы ехали по узким улочкам городка, он был весь утыкан соборами, церквами. Мы решили зайти по пути в одну из церквушек. У входа сидела старушка, она собирала деньги на восстановление храма и продавала библии, иконки, кресты. Кречет выбрал себе крест побольше, повесил на грудь и вдруг заголосил на всю церковь: "Боже милостивый..." Старушка вздрогнула и чуть не начала креститься. Я сказал, чтобы она не обращала внимания на него, он известный артист, и нет места, даже святого, где бы "ж не тренировал свой голос.
Я положил перед старухой пару сотенных на восстановление храма, она меня перекрестила, пожелала всех благ.
Мы прошли в церковь, где было много икон и росписей. И вдруг я вздрогнул: лик святого на одной из икон показался мне до боли знакомым. Я сжался, мне померещилось, что святой мне подмигнул, света в церкви поубавилось, и показалось, что я здесь один. Еще раз глянул на икону. Ну конечно же, это он, подмигивает мне, улыбается, мол, не переживай, я жив. Я почти выбежал из церкви. За мной следом - Кречет и Маслов- - Что случилось? - спросил Кречет.
- Ничего. Поехали отсюда поскорее. Я вскочил на заднее сиденье "Чайки", задернул шторку и сказал шоферу:
- В гостиницу и побыстрее.
Мы промчались по городу со скоростью ветра, Автандил и еще несколько наших были в моем номере.
- Послушай, Автандил,- я смахнул пот с лица.- Мало мы дали семье этого водителя "Запорожца". Совсем мало... Пошли еще тысячу. Сегодня же, телеграфом. Позвони на стадион, узнай адрес, фамилию ... Сегодня только, понял?
- Хоть десять. Деньги не мои, твои, Распутин. -
- Иди сюда,- я вывел его во вторую комнату,- понимаешь, это я его прикончил. Он начинает преследовать меня. Только что в церкви я видел его в лике святого, на иконе. Он даже подмигнул мне...
Я рухнул на кровать. Пот с меня лил ручьем.
- Распутин, ты чокнутый, но при чем здесь я? Я не хочу в дурдом. Это уж слишком. Как ты его прикончил, чем?
- Взглядом. Своим собственным взглядом. У меня какая-то дьявольская сила. Мне Джалила говорила...
- Боже, может быть тебе нужен врач?
- Идиот! Ты в этом ничего не понимаешь. Ты неграмотный, темный человек.
- Да, я такой, но я нормальный.
В комнату заглянул повар и сказал, что обед на столе.
Я еле вышел. Ноги у меня подгибались. Я страшно устал, мне нужна разрядка. Я выпил граммов пятьдесят кофяку, а когда к рюмке потянулся сам Михал Михалыч, ударил его по руке. Он обидчиво протянул:
- Смотрите, ему можно, а мне нельзя ...
Михал Михалыч у нас самый раскрученный из музыкантов, девочки в нем души не чают, иногда они несут букеты именно ему, мимо солистов, в том числе и мимо меня. Он крупнейший тусовщик Москвы, он бывает в самых престижных домах. Михал Михалыч с двенадцати лет работал у самой Аллы. Это она в присутствии публики кричала ему: "Михал Михалыч, а почему у нас непорядок?!" Михал Михалыч бодро отвечал: "Сейчас, Алла, разберемся". Она при всех называла его директором и только по имени-отчеству, и Миша думал, что это всерьез, он и в самом деле представлял себя взрослым человеком и даже однажды полез драться к директору, когда ему показалось, что тот чем-то обидел Аллу. .
- Тебе надо беречь себя для новых поколений фанаток. А вот вечером ... - я глянул на Автандила:- Вечером нам надо помянуть шофера. -
- Еще чего?! - возмутился Автандил.
- Я так хочу! - прикрикнул я на него.
- Товарищ Автандил, выполняйте указания генерального! -строго произнес Михал Михалыч.
- Ты бы уж сидел,- пробурчал Автандил,- шестерка несчастная. На сколько человек накрывать?
- На всех,- сказал я.- Мы давно вместе не ужинали.
Потом я попросил всех из комнаты, кроме Автандила и охранника. До концерта оставалось два часа.
Пришли двое кооператоров, поставили рядом с собой дипломат, кивнули на охранника:
- При нем?
- Только при нем! - ответил я.
Они понимающе закивали головами. Из дипломата посыпались перевязанные пачки. Начался долгий и нудный подсчет. Автандил делает это серьезно, без ошибок. Он по опыту знает -даже в банковских купюрах с печатями зачастую не хватает денег. Вся операция длилась, наверное, около часа; Автандил подсчитал, а потом начал пересчитывать.
Все было закончено, деньги положили в мой бронированный дипломат, и один из кооператоров сказал:
- Ребята, наше дело предупредить. Будьте поосторожнее. Город только на первый взгляд тихий и сонный. Хватает всего. Возле нас уже крутились... Их видели и возле гостиницы.
- Рэкет, что ли? - небрежно переспросил охранник.
- Они, кто же еще. Все бывшие спортсмены. К тому же неплохие. Даже один чемпион мира...
- Ерунда,- сказал охранник,- перестреляем, как котят.
-Если увидите, передайте.
- Ну, что вы, ребята, в самом деле, мы ведь не шутим, наше дело предупредить.
Они ушли. Я посмотрел на Автандила, он на меня, мы оба на охранника Вадима.
- Ничего здесь такого я не заметил,- сказал он.- Но все может быть. Может, заплыла крупная рыбка, зная о нас...
- А их предупреждение тебя не насторожило? - спросил я.
- Не знаю. Что-то такое уже однажды было, помните?
Еще бы не помнить. Я поэтому и задал ему этот вопрос. Как-то приехали мы в большой сибирский город. Мороз градусов под сорок. Никуда носа не высунуть. Приходят вот такие же, только побольше их было, из какого-то молодежного центра, сперва начали про деньги говорить, что, если их, мол, отдать не сегодня, перед первым концертом, а завтра, у них тут есть свои трудности, да и рэкет не спит. Братцы, говорю я им, вы должны были знать про Распутина, если денег нет в первый день, ровно за два часа до концерта, самолет улетает в Москву. Мы все понимаем, отвечают они, но очень большие трудности существуют, отдадим деньги завтра, и вам будет спокойнее.
И снова завели разговор о рэкете, здесь у них такая банда, притом не из спортсменов, а из зэков, несколько из них недавно откинулись, тянули большие сроки за тяжкие преступления, терять им нечего, а тут такая золотая рыбка, как Распутин. Вадим при этом разговоре присутствовал, он тоже сказал что-то вроде этого, что мы, мол, преспокойно перестреляем всех до единого, пускай только сунутся, если они заметили, то несколько наших человек прилетели не на самолете, а долго и нудно катили сюда поездом, наслышанные о местном рэкете, и привезли с собой несколько таких волын, что выстрелы будут слышны на всю Сибирь.
Ребята те быстренько исчезли, а потом даже за три часа до концерта явились с деньгами. Вадим и еще двое молодых парней охранников заняли люкс, никуда не выходили, им даже туда еду носили. Я сказал, что на концертах обойдусь без них, верю, мол, в сибирскую милицию, оградит, если что, от толпы. Назавтра ребята из центра снова появляются, морозы, говорят, очень крепкие, надо бы нас, как самых почетных и дорогих гостей, отвезти в сибирскую баньку и попотчевать хорошим ужином из дичи, мясо свежее, только привезли. Все казалось подозрительным, даже сам Михал Михалыч стал возражать, места, мол, дикие, прихватят как пить дать. А наши деньги -это целая зарплата приисков. Недавно он вычитал в газете, что именно в этих местах какая-то до сих пор не пойманная банда взяла зарплату двух приисков.
-Сумма получилась кругленькая, почти такая же, как в моем дипломате.
- А что нам терять, Михал Михалыч,- спокойно возразил ему я,- ну, заберут деньги, мы еще заработаем, в тройном размере,- и подмигнул при этом Вадиму. Да, он обязательно поедет с нами.
- Дипломат возьмешь с собой,- сказал я ему,- а ребята пускай остаются в номере, отдыхают. Неудобно везти с собой слишком большую компанию.
Вадим все понял с полуслова. Вечером после второго концерта мы расселись в машины.
- Все будет отлично, высший класс,- пообещал один из представителей центра по имени Василий,- вы такого в столице не видели. Честное слово...
И в самом деле, мы были потрясены. Баня находилась в бывшем купеческом особняке. При входе швейцар, ковры, ресторан с музыкой, вокруг люстры, тяжелые шторы.
- Давайте слегка перекусим,- сказал Василий,- так, для разминочки.
Мы выпили шампанского, съели по салату и прошли в баню. Везде мрамор, сверкающие голубизной бассейны. А какие обаятельные парни нас встретили, отпарили всех как следует (я сразу же забыл о вечной боли в позвоночнике), напоили чаем, а потом и дичь с коньяком появилась, в комнате отдыха, где все напоминало замок охотника,- рога, шкуры, подсвечники с горящими свечами.
- Большой у вас размах, сибирский,- сказал я.
- Стараемся не отстать от дедов, тут у нас такая жизнь была!
Накачанный владелец бани суетился больше всех - подливал, подкладывал, потом снова парил. Когда мы уже заметно повеселели и разговор пошел в разнобой, мы хвалили сибиряков, они нас, хозяин бани нагнулся ко мне и прошептал:
- Давай выйдем, есть интересный разговор.
Ага, значит, начинается. Я глянул на Вадима, он сидел в углу комнаты отдыха и попивал чаек. При нем был дипломат. Вадим едва заметно кивнул мне: да, я все понял.
Обернувшись простынями, мы вышли с хозяином бани в другую комнату - там видеомагнитофон, глубокие, кожаные кресла.
- Понимаешь, Леха, оказались мы в тяжелом положении. Давят со всех сторон, задавить хотят: Тем дай, этим дай, а мы кредит взяли, никак выплатить не можем, сам видишь, какие у нас царские условия.
Еще он начал про то, что время сейчас такое, что люди должны делиться, особенно те люди, которым сделать это очень легко.
- Ладно, хватит, сколько ты хочешь?
- Немало, Леша, немало . . . Твой гонорар за один день, тот самый, что в дипломатике... Сам понимаешь, вам отсюда не уйти, везде мои люди.
Я глянул на него как можно спокойнее:
- Послушай, парень, а не слишком ,ли жирно будет?! Он засмеялся тихо так, а взгляд острый-острый:
- Какие там, Лешенька... Ты здесь четыре дня, один считай, ушел. Был и вдруг нет. Ну и что с того? Для тебя это копейки, а нам за всю жизнь не заработать.
- Ладно. Сделаем так. Сейчас "доотдыхаем" в вашем великолепном заведении, а когда будем уезжать, Вадим отдаст тебе дипломат.
- Очень хорошо, я и думал, что ты сообразительный парень, но почему не сразу?
- А ты не понимаешь, очень юный. Здесь же мои солисты. Зачем им видеть такое.
- Хорошо, но ты не думай меня разуть. Там, рядом с Вадимом двое моих людей, они с дипломата глаз не спускают.
- Это их личные проблемы, а не мои, ясно? Мы, кажется, договорились?
- Вполне. Знай, что в этом городе больше никто к вам не подойдет.
- И на том спасибо,-" сказал я и первым вышел.
За столом веселились вовсю,"и я тоже чувствовал себя легко и уверенно. Выпил шампанского, зашел еще раз в парилку, съел медвежатники, а между делом кивнул Вадиму: все в порядке, все идет по намеченному плану. Трапеза была закончена, и мы стали собираться. Заплетающимся языком я благодарил Василия, хозяина бани, за сибирский прием. Мы вышли на морозный воздух. После бани дышалось легко и мороза нечувствовалось.
- Еще раз большое спасибо,- сказал я хозяину чудо-бани и тут же протянул ему взятый у Вадима дипломат. Мы сели в машину и уехали.
- Чего ты набил туда? - спросил я Вадима в машине.
-Дипломат тяжелый.
- Чего-чего, бумаги машинописной. Черт, дипломата жалко, уж больно хороший. У меня всего три таких осталось.
- Ничего, мы закупим еще одну партию,- сказал я.
Михал Михалыч, врубившись в наш разговор, закричал:
- Мы опять их надули, нас не возьмешь! В гостинице, в номере, где Вадима поджидала его бригада, мы провели совещание.
- Сегодня могут полезть,- сказал Вадим.- Сегодня они разгоряченные. Не часто их так наматывают.
- Не полезут,- уверенно сказал напарник Вадима, Олег -они нас видели, представляют, что будет. Да мы и не на улице, а в гостинице.
- Нет, ребятки, все-таки я позвоню в милицию,- принял я решение.
- Только ничего о дипломате, да и обо всей истории, -попросил Вадим.
0, боже, они тоже обнаглели. Нашли простачка, кого учат! Но я смолчал, а через мгновение продолжил:
- Я скажу, что раздалось несколько звонков, требуют деньги, угрожают. Пускай охраняют. Какая им разница где -здесь или на стадионе. Я все оплачу.
Через час в первой комнате люкса был уже милиционер. При всей амуниции, с наганом на боку.
Назавтра, как и положено, за два часа до концерта, при-. шли смущенные кооператоры, спросили, выдавая очередную партию денег:
- Как здоровьице после баньки?
- Отлично, Василий,- сказал я,- очень хочется петь,.. Так что за все спасибо!
И вот снова. Легкое, можно сказать, товарищеское предупреждение, а что последует за ним?
- Применяем старый прием,- сказал я Вадиму,- ты ходишь везде с дипломатом, тем самым, в который они деньги чуть ли не собственной рукой закладывали, а второй, настоящий, сам знаешь где...
- Все ясно. Пускай охотятся.
Вадим все время был рядом - в ресторане, когда мы поминали шофера, на концертах. Мы расставались только тогда, когда я уходил на сцену.
Все были предупреждены строго-настрого: в гримерную не входить. Здесь Вадим и я. Какие-то парни в кожаных куртках крутились рядом - возле площадки, в проходах стадиона, в гостинице. Я не стал никуда звонить. Тем более, что предстояла последняя ночь в этом городе. Назавтра - переезд.
- Сегодня придут, вот увидишь,- сказал мне Вадим. Поздно ночью в дверь его комнаты постучали.
- Кого вам? - спросил сонным голосом Вадим.
- Вы из "Супера"? - спросил тонкий девичий голосок.
- Да, а что вы хотели?
- Автограф взять. Вы завтра уезжаете... На концерте я не успела ... Мы спортсменки, живем в вашей гостинице.
- Одну секундочку, я оденусь,- ответил Вадим. Он открыл дверь и отошел в сторону. В комнату влетели трое. Дуло пистолета уперлось в грудь Вадиму.
- Дипломат, быстро! - скомандовал один из грабителей.
- Да вы что, ребята, какой дипломат?!
- Не гони картину, иначе!..
- Ну ладно, только вы пожалеете, вы не знаете Распутина...
- Дипломат!
Вадим залез под кровать и протянул дипломат:
- Пожалуйста, только вы об этом пожалеете, парни ...
- Открой его,- зашипел человек с пистолетом. .
- Шифр знает только Распутин.
Если бы эти идиоты открыли его, то увидели бы старательно подготовленные "куклы".
- Ладно... "
Один из троих вырвал телефонный провод и забрал аппарат с собой. Они забрали ключ и заперли Вадима снаружи. Наши были в соседней комнате. Вадим постучал им, те сбегали к дежурной за ключом, и через несколько минут все трое охранников весело хохотали в люксе у дипломата с деньгами. Утром я сказал им:
- Всем премии.
Они радостно хмыкнули.
- И в первую очередь мне,- сказал я.- Операцию кто разрабатывал?
- Это было не самое главное,- сказал Вадим и поплотнее прижал к себе дипломат.- А вот стоять под дулом ... Мы сели в автобус и покатили дальше.
(c) Design Shatu Design и Житель ЛМ

| © Сайт создан при информационной поддержке Юрия Шатунова © Разработка сайта Shatu Design. © При использовании материалов и информации ссылка на сайт shatu.ru обязательна. © Все исходные материалы принадлежат их законным правообладателям. | [вверх]

[PDA-версия]